ОКНО-ЗВЕЗДОЛЁТ

Мир погас, но в ночи я вписался в квадрат,
я попал в переплёт - в застеклённое пламя.
Над пустыней домов мне лететь наугад,
и окно-звездолёт уже машет крылами.

От земных милых лиц, аки тать, отлучён,
обречён на исход, точно Лот, без оглядки,
я сетчаткой ловлю мой немой небосклон,
вознесясь над страной, где одни неполадки.

Отступила метель поднебесных тревог,
город спит, изнемог, и кадит фонарями.
Я душою, как он, беспросветно продрог
и скольжу по стеклу на стремительной раме.

Удержался... Лечу... Вон - горит Орион.
Бьётся с диким Быком. А меня не заметил.
И не знает пока, что ползёт Скорпион...
Бетельгейзе - в крови! Ригель яростно светел!

Эй, Извозчик, гони! Псам и Крабам - привет!
Близнецы в мой висок, будто гвозди, вонзились.
Где-то здесь за углом есть Вселенной кювет,
за которым меня поджидает Осирис.

Звёздный ветер прожёг мне рубашку и грудь,
гулко сердце молчит, в клетке мерно мерцая.
Млечный путь подо мной, впереди Млечный путь -
как морская волна или память мирская.

* * *
АНГЕЛ

Шавкату Абдусаламову

И вот меня в том мире больше нет:
я выбрался из сплющенной клетушки.
Пусть ни гроша в кармане, ни полушки,
и пусть одни опорки от штиблет...

Я в пыль и прах впечатываю след,
и Кремль надет на плешь моей макушки,
я жажду пью из неналитой кружки
и лестницу несу туда, где свет.

Пустынный край!.. Пророку верь, не верь,
всё суета - и прежде, и теперь,
и сущий хлам - минувшего пожитки.

Но - посмотри: кто в белом там застыл?
Он ждёт меня. Он ввысь ещё не взмыл,
раскрыл крыла - и медлит у калитки.

* * *
ВИНОВНОСТЬ

Я давно всех простил,
потому что виновность - неправда,
потому что горит,
как последний огонь,
листопад.
Просто жизнь - это смерть
и за всё, что не живо,
расплата,
а любовь - это крест,
на котором Воскресший
распят.

Я себя не простил,
потому что виновен безмерно,
мне ключами никто
не откроет небесных ворот.
Просто смерть - это жизнь
и расплата за всё,
что бессмертно,
а любовь - это свет,
при котором пускают
в расход.

* * *

Вновь метёт... Я спокойно и грустно
наблюдаю течение дня.
Стало сердцу безжизненно пусто
после ласки ночного огня.

Пепел-свет заметает дороги,
пепел-тьма ослепляет снега,
и зачем-то несут меня ноги
в степь, где стонет метельная мга.

Здесь, под мёрзлой крапивой, в сугробе,
возле льдистых звенящих кустов,
после глупых надежд и утопий
утонуть я, как в небе, готов.

* * *
ТВОЯ ПЛАНЕТА

Как странно всё, что небо ворожит...
Вот снова лунный выплывает август,
и вновь в твоих глазах звезда дрожит,
но стережёт их свет стоокий Аргус.

Мерцает ночь, и прочь летит Луна,
но есть одна далёкая планета,
где ты живёшь, моей мечте верна,
всегда чиста, как луч любви и света.

* * *
МОЖЕТ БЫТЬ

а когда вдруг наступит ночь
и роса чуть пригнёт траву
я нарву тридцать тысяч звёзд
и на Землю к тебе спущусь

ты не будешь знать ничего
без тебя улетят огни
но во сне засверкает даль
но во мгле заискрится путь

зашумит, открывшись ветрам
золотая лесная боль
вещей памятью - не убить
горькой замятью - не унять

там, где плещет речная рябь
у порога избы немой
я оставлю охапку звёзд
может быть, их заметишь ты

и возьмёшь, может быть, себе
и украсишь своё окно
и подумаешь: это - он
а ведь это не он, а я

* * *
ЧЕРЕЗ ВЬЮГУ

Небо стелет облаками
пуховую ночь-постель.
Мокошь спутала меж нами
вьюги белую кудель.

Словно ладаном клубится
снежный дым из фонаря.
Ветру чёрному не спится
в пьяных дебрях декабря.

Мы слепые, как щенята,
в мутном хаосе миров...
Чья-то мощная лопата
всем нам роет братский ров.

Только ты мою слепую
душу-ночь не зарывай.
Я люблю тебя любую -
через вьюгу, через край!

* * *
БЕЛУХА

Вертолёт-стрекоза над рекой бирюзовой,
чьё теченье теснят кряжи грубые гор,
тень бросает в леса, в дебри пади кедровой,
на седые луга, на полынный простор.

Разрывая винтом бесприютные дали,
уклоняясь от встреч с вереницей громад,
выше, выше взмывает Ми-8, и шали
облаков рядом с ним белым пухом летят.

Лезут скал шатуны к Богу ближе и ближе,
всё мрачней и страшней ледяной их оскал;
снег и лед этих круч солнце медленно лижет,
обжигая лучом за кристаллом кристалл.

Воет ветер в упор напряженно и сипло,
надрываясь, хрипит вертолётный мотор,
а душа, онемев, взором к стёклам приникла
и не может никак оторваться от гор.

Точно тонкая нить в глубине лабиринта,
где-то блещет внизу лучезарно Катунь,
а рукой лишь подать - и пространство открыто,
и Белуха встает - вся седая, как лунь.

Я не выдержу, нет, я рвану эту дверцу,
я шагну в пустоту, в белый зыбкий туман,
и Белуху прижму к сумасшедшему сердцу -
пусть напьётся она алой крови из ран!

* * *
НЕ ПРОСИ

Смутный очерк лица, неясный запах...
Через три поколения - ничто, пустота...
Там, где ветер веткой мне жизнь царапал, -
чья-то чужая боль и мечта.

Ни следа, ни даже горсточки пепла...
Что слова?! - вряд ли кто их когда прочтёт...
Есть надежда одна - смешна и нелепа:
может, этот свет перейдёт в тот?..

Впрочем, там никто никого не узнает,
затерявшись в море энергетических волн, -
ни волчица, ни ворон, ни лань лесная,
ни забредший в чащу случайно вол.

На часах в подвале стрелки отвалились,
в духоте одиночества гаснет свеча;
уповай, мой друг, на Божью милость,
не проси о милости палача.

* * *
ИОРДАНЬ

Я изменил судьбу, обличье, имя,
но суть и смысл вовек не изменил.
Мне светит Марс пожарами лесными,
и вещий сон, как прежде, шестикрыл.

Я вижу иордань - колодец чистый,
откуда летом брали воду мы,
сей старый сруб под крышей неказистой,
и тайный свет - из глубины, из тьмы.

Холодная, немая, ключевая
вода времен, упавших в никуда.
Волшебная, лучистая, живая,
как та непостижимая звезда.

Когда-то здесь крестили люд безбожный,
а он, как был, так и остался лют.
И вот живут, питаясь ложью пошлой,
и хлеб жуют, и жадно водку пьют.

Такая жажда - что не протрезвиться,
ни кровью не залить и ни вином.
Но вновь и вновь сон шестикрылый снится,-
и ключ святой в низине за селом.

Открытый небу и открытый Богу,
как иордань,
пью тайный свет глубин
и вижу над собой мою дорогу -
средь гор седых и золотых равнин.

* * *
МЕТРО

Галдят, хрипя, две нимфочки с похмелья
в одной из синих гусениц метро,
и рвётся поезд прочь из подземелья,
где наизнанку духоты нутро.

Студенточка, заснувшая с "МКшкой",
впечатала на лоб себе МК...
Вон вэдэвэшник - зеброю тельняшка -
поправил орден, а в глазах - тоска.

Вот панк, гордясь своей причёской броской,
бутылку пива снова пригубил;
а там старушка с древнею авоськой -
всё ищет, кто бы место уступил.

А вот воссел, сопя и отдуваясь,
заплывший жиром мелкий коммерсант;
соседи, отодвинувшись, ужались,
простор давая потным телесам.

Гремит, свистит, как смерч, осатанело
по лабиринту утренний червяк,
людьми нафарширован до предела,
готовый мчаться в запредельный мрак.

* * *

Вверх

Страничка автора